Сильнее всего нынешние ограничения в российском интернете ощущают подростки. По данным опроса среди школьников 14–17 лет, почти половина респондентов испытывают из‑за блокировок гнев, многим доходит до слез. Для них сеть — это не просто развлечение, а основная среда общения и важный инструмент для учебы. Подростки из разных городов России рассказали, как изменились их повседневная жизнь и планы на будущее после появления «белых списков», массовых блокировок международных сервисов и отключений мобильного интернета.
«Я установила „Макс“ только ради результатов олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год блокировки стали ощущаться намного сильнее. Постоянно присутствует чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, что именно отключат дальше, а раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет уже не такая важная часть жизни, как для нас. Кажется, что такими ограничениями они сами подрывают свой авторитет в глазах молодых.
Когда появляются сообщения о воздушной опасности, на улице перестает работать мобильный интернет — и невозможно с кем‑то связаться. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который функционирует на улице, но некоторые крупные компании помечают подобные приложения как небезопасные, и это тоже добавляет тревоги.
Приходится бесконечно включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, выключить — чтобы открыть VK, снова включить — ради YouTube. Это постоянное переключение невероятно раздражает. К тому же теперь блокируют и сами VPN‑сервисы, приходится все время искать новые варианты.
Замедление и блокировка видеоплатформы, на которой я буквально выросла и из которой до сих пор получаю основную информацию, воспринимались как попытка отнять часть жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть там видео и читать каналы в мессенджерах.
Похожая история — с музыкой. Из‑за новых законов отдельные треки и исполнители просто исчезают из привычных сервисов. Приходится искать аналоги на других площадках, открывать SoundCloud или думать, как оплатить подписку на зарубежные платформы вроде Spotify.
Иногда блокировки напрямую мешают учебе, особенно когда работают только «белые списки». Бывал случай, когда даже популярный образовательный сайт для подготовки к ЕГЭ перестал открываться.
Очень сильно ударила блокировка игровой платформы Roblox. Для меня это была важная часть социализации: там появилось много друзей. После блокировки нам пришлось общаться через мессенджеры, а сама игра даже с VPN у меня работает плохо.
При этом у меня нет ощущения, что медиапространство стало полностью закрытым. Наоборот, кажется, что в зарубежных соцсетях стало больше общения с людьми из других стран. Если пару лет назад российская аудитория была заметно более изолированной, то сейчас я часто вижу контент, например, из Франции или Нидерландов. Похоже, люди сами стали активнее искать иностранные материалы и пытаться наладить диалог.
Для моего поколения обход блокировок — уже базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить на государственные мессенджеры. Мы даже обсуждали, где будем поддерживать связь, если заблокируют вообще все, доходило до идей вроде общения через Pinterest. Старшему поколению проще смириться и перейти в доступный сервис, чем разбираться с обходами.
Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Обсуждать проблемы готовы многие, но перейти к действиям — уже совсем другой уровень, появляется страх за безопасность. Пока разговоры остаются просто разговорами, опасность почти не чувствуется.
В школе нас пока не заставляют переходить в новый мессенджер «Макс», но есть опасения, что давление появится позже — при поступлении в вуз. Я уже раз устанавливала это приложение, чтобы получить результаты олимпиады: указала чужую фамилию, запретила доступ к контактам и затем сразу удалила. Если придется пользоваться им снова, постараюсь максимально ограничить личные данные. Ощущение небезопасности не отпускает — слишком много разговоров о возможной слежке.
Надеюсь, что в будущем блокировки все‑таки ослабят, но, судя по нынешним новостям о возможном полном запрете VPN, кажется, что будет только сложнее. Придется привыкать к другим форматам связи — переписке в VK, обычным SMS, новым приложениям. Это будет непривычно, но, думаю, я смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналисткой, поэтому стараюсь следить за разными источниками информации и за тем, что происходит в мире. Люблю документальные и познавательные форматы, смотрю аналитические и исторические проекты. Кажется, даже в нынешних условиях можно реализоваться в профессии, выбрав сферу, не связанную напрямую с политикой.
При этом я думаю, что буду работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к дому. Возможно, если начнется какой‑то глобальный конфликт, мысли о переезде появятся, но пока их нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но рассчитываю, что смогу к ней приспособиться. И для меня важно, что у меня вообще появилась возможность об этом высказаться.
«Моим друзьям не до политики. Кажется, что это все „не про нас“»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Сейчас телеграм — центр всей жизни: там и новости, и общение с друзьями, и школьные чаты с учителями. При этом сказать, что мы полностью отрезаны от интернета, нельзя: все давно научились обходить блокировки — и школьники, и учителя, и родители. Это превратилось в рутину. Я даже подумывал поднять собственный сервер, чтобы меньше зависеть от чужих решений, но пока руки не дошли.
Тем не менее блокировки постоянно ощущаются. Чтобы послушать музыку на недоступном в России сервисе, приходится сначала включать один VPN‑сервер, потом другой. А когда нужно зайти в банковское приложение, VPN приходится полностью отключать — оно с ним просто не работает. В итоге весь день проходит в постоянных переключениях.
С учебой тоже бывают сложности. У нас в городе интернет отключают почти каждый день. В такие моменты перестает работать электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных журналов уже нет, и ты не можешь посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки и задания в школьных чатах в мессенджере, там же смотрим расписание. Но когда мессенджер работает через раз, можно легко получить плохую оценку просто потому, что не увидел задание.
Самое абсурдное — объяснения блокировок. Говорят, что все делается ради борьбы с мошенниками и ради безопасности, а потом в новостях же признают, что мошенники активно работают уже в «разрешенных» сервисах. Местные чиновники при этом могут заявить, что «люди сами виноваты, недостаточно стараются ради победы, поэтому свободного интернета не будет». От этого становится особенно не по себе.
С одной стороны, ко всему привыкаешь, и появляется некое безразличие. С другой — каждый раз раздражает необходимость включать сразу несколько инструментов — VPN, прокси, — просто чтобы написать кому‑то сообщение или поиграть в любимую игру.
Иногда накрывает чувство, что нас отрезают от внешнего мира. У меня, например, был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас с ним стало гораздо сложнее связаться. В такие моменты ощущаешь уже не просто неудобство, а изоляцию.
Про призывы выйти на протесты против блокировок я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, многие просто испугались, в итоге ничего не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет: они сидят в Discord, играют, общаются, им не до политики. В целом есть ощущение, что все происходящее — «не про нас».
Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу хоть куда‑то поступить. Профессию выбрал прагматично — гидрометеорология, потому что лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для участников боевых действий и их родственников может не хватить мест. После учебы, скорее всего, пойду в бизнес, не по специальности, — через личные связи.
О переезде раньше думал, в США, например. Сейчас максимум рассматриваю Беларусь — проще и дешевле. Но в целом хотел бы остаться в России: здесь родной язык, знакомая среда, легче адаптироваться. Уехал бы, наверное, только в случае прямых ограничений лично для меня — вроде статуса «иноагента» или чего‑то подобного.
За последний год ситуация в стране, по моим ощущениям, стала заметно хуже, и дальше, похоже, будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — либо «сверху», либо «снизу», — все будет продолжаться. Многие недовольны, обсуждают это, но до действий не доходят. И я их понимаю: людям просто страшно.
Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходы, моя жизнь сильно изменится. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, вероятно, и к этому со временем привыкнем.
«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Телеграм и другие привычные сервисы — уже не дополнительная опция, а ежедневный минимум. Поэтому особенно неудобно, когда, чтобы просто открыть нужное приложение, приходится каждый раз что‑то включать или переключать, особенно если ты не дома.
Эмоционально блокировки в первую очередь раздражают, но еще и вызывают тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран, и странно объяснять им, почему мы вынуждены включать VPN буквально для каждого сайта и сервиса. Люди в других странах часто даже не знают, что это такое и зачем он нужен.
За последний год стало заметно хуже, особенно когда начали отключать мобильный интернет на улице. Иногда не работает уже не отдельное приложение, а вообще все: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На простые действия уходит больше времени: что‑то не подключается с первого, со второго, с третьего раза, и приходится искать обходные варианты — переходить в VK или другие соцсети. При этом далеко не все мои знакомые есть где‑то еще кроме телеграма, и общение рвется каждый раз, когда куда‑то уходишь из дома.
VPN и другие обходные инструменты тоже не всегда работают стабильно. Бывает, у тебя есть буквально одна лишняя минута на какое‑то дело, а соединение не устанавливается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
Подключение VPN уже стало автоматическим действием. У меня все настроено так, что можно включить его одним нажатием, не заходя в приложение, и я уже даже не замечаю этот процесс — просто делаю по привычке. Для телеграма есть разные прокси и серверы: сначала смотрю, какой из них сейчас работает, если не подключается — отключаю и включаю VPN.
Такая автоматизация касается и игр. Мы с подругой играли в Brawl Stars, и доступ к ней тоже ограничили. На телефоне я специально настроила DNS‑сервер, и теперь, если хочется поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю нужный профиль и только потом запускаю игру.
Учебе блокировки мешают сильно. На YouTube много учебных роликов, которые я использую при подготовке к олимпиадам по обществознанию и английскому. Я часто ставлю лекции фоном на планшете, а там то все очень долго грузится, то не открывается совсем. Вместо того чтобы сосредоточиться на материале, приходится думать, как вообще добраться до нужной информации. На российских платформах вроде RuTube того, что мне нужно, просто нет.
Из развлечений я смотрю блоги, в том числе про путешествия, и слежу за американским хоккеем. Раньше нормальных русскоязычных трансляций почти не было, только записи. Сейчас находятся энтузиасты, которые ловят оригинальные трансляции и переводят их на русский, так что хоть и с задержкой, но смотреть можно.
Молодые люди в целом лучше разбираются в обходе блокировок, чем взрослые, но многое зависит от мотивации. Людям старшего возраста порой сложно даже с базовыми функциями телефона, а уж с прокси и DNS‑настройками — тем более. Моя мама, например, каждый раз просит меня: я устанавливаю ей VPN, подключаю, объясняю, что нажимать. Среди моих ровесников такого уже почти нет — все или сами программируют, или пользуются инструкциями от друзей. Взрослые не всегда готовы тратить усилия ради доступа к информации и часто просто обращаются за помощью к детям.
Если завтра перестанет работать вообще все, это будет настоящий кошмар. Я даже не представляю, как буду поддерживать связь с людьми из других стран. С кем‑то из ближнего зарубежья еще можно попытаться придумать обходной путь, но как общаться, например, с друзьями из Англии?
Будет ли дальше сложнее обходить блокировки — неясно. С одной стороны, власти могут перекрыть еще больше, и станет тяжелее. С другой — появляются новые решения. Раньше, например, мало кто думал о прокси, а теперь их массово используют. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые способы доступа.
Про протесты против блокировок я слышала, но ни я, ни мое окружение участвовать не готовы. Нам еще здесь учиться, многие планируют жить в России всю жизнь, и все боятся, что одно участие в акции может закрыть множество возможностей в будущем. Особенно страшно, когда видишь истории сверстниц, которые после протестов вынуждены уезжать в другие страны и начинать все с нуля.
Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. Очень хотелось бы хотя бы какое‑то время пожить в другой стране и посмотреть, как устроена жизнь там. Я с детства учу языки и мечтаю увидеть, как это — жить по‑другому.
Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Людям очень тяжело хорошо относиться к войне, когда на фронт уходят их братья или отцы.
«Когда ни одна онлайн‑книга не открывается, приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
Официально говорят, что интернет отключают из‑за каких‑то внешних угроз, но по тому, какие именно сервисы и темы оказываются заблокированными, становится ясно: задача в том, чтобы люди меньше говорили о проблемах. Порой сидишь и думаешь: «Мне 18, я взрослею, а будущее выглядит так туманно, что непонятно, куда двигаться дальше». В голове мелькают абсурдные картинки — будто через пару лет мы будем общаться голубями. Но потом возвращаешь себя к мысли, что это когда‑нибудь должно закончиться.
В повседневности блокировки ощущаются постоянно. Мне уже пришлось сменить огромное количество VPN‑приложений: одни перестают работать, другие режут скорость. Когда выходишь гулять и хочешь послушать музыку, выясняется, что часть треков просто исчезла из легальных российских сервисов. Чтобы их услышать, нужно включать VPN, открывать видеоплатформу, держать экран включенным — и каждый раз проходить этот путь попросту лениво. Из‑за этого я меньше слушаю любимых исполнителей.
С общением, к счастью, пока не так плохо. С кем‑то мы переехали в VK — до этого я почти не пользовалась этой соцсетью, потому что не застала ее «золотой век». Пришлось привыкать, хотя сама платформа мне не очень нравится: в ленте постоянно всплывает какой‑то жесткий и неприятный контент.
На учебу блокировки влияют напрямую. Когда на уроках литературы мы работаем с текстами, ни одна онлайн‑книга не открывается, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Все это очень замедляет учебный процесс и делает доступ к материалам заметно сложнее.
Сильно пострадали и онлайн‑занятия. Преподаватели часто занимались с нами дополнительно через мессенджеры бесплатно, но в какой‑то момент все это рассыпалось: одно приложение блокируют, другое работает нестабильно, приходится по очереди тестировать новые сервисы, в том числе малоизвестные иностранные. В итоге сейчас у нас по три чата: в телеграме, WhatsApp и VK, и каждый раз приходится проверять, где именно и что сейчас работает, чтобы просто спросить домашнее задание или узнать, состоится ли занятие.
Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда дали список необходимой литературы — в основном зарубежные теоретики XX века, — почти ничего не удалось найти в легальном цифровом доступе. Бумажные издания иногда попадаются на маркетплейсах, но по сильно завышенным ценам. Недавно появилась информация, что из продажи могут убрать произведения некоторых современных зарубежных авторов, которых я как раз планировала прочитать. В итоге даже не понимаешь, успеешь купить нужную книгу или нет.
Из развлекательного контента я в основном сижу на YouTube и смотрю стендап‑комиков. Складывается ощущение, что у них сейчас всего два варианта: либо получить клеймо «иноагента», либо уйти на отечественные видеоплатформы. Последние я принципиально не смотрю, поэтому те, кто туда переходят, для меня фактически исчезают.
У моих ровесников с обходом блокировок проблем почти нет, а младшие школьники порой разбираются даже лучше. Когда в 2022‑м заблокировали TikTok, нужно было ставить специальные модификации приложения, и ребята младше меня спокойно это делали. Мы же, наоборот, часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, показываем, какие кнопки нажимать. Для многих взрослых это слишком сложно.
У меня сначала был один популярный VPN‑сервис, который в какой‑то момент полностью перестал работать. В тот день я заблудилась в городе: не могла открыть карты и связаться с родителями, пришлось искать Wi‑Fi в метро. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес, чтобы установить новые VPN. Одни работали какое‑то время и тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которой пользуемся всей семьей; пока она держится, но серверы приходится постоянно переключать.
Самое неприятное — постоянное ощущение напряжения из‑за базовых вещей. Несколько лет назад я не могла представить, что смартфон может в любой момент превратиться в бесполезный кусок пластика. Тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще все.
Если VPN полностью перестанет работать, я даже не представляю, как жить. Контент, который я получаю с его помощью, — это уже большая часть повседневности, и не только у подростков, но и у взрослых. Это возможность общаться, понимать, как живут другие люди, что они думают и что происходит в мире. Без этого остаешься в очень маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба и почти ничего больше.
Если все обходы действительно сломаются, большинство, скорее всего, переедет в VK. Очень не хочется думать о сценарии, при котором всех начнут массово переводить в «Макс» — это уже кажется какой‑то крайней стадией контроля.
В марте я слышала о протестах против блокировок, учительница даже отдельно говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы легко могут использовать как способ «отметить» тех, кто выйдет. В моем окружении почти все — несовершеннолетние, и это еще одна причина, почему никто не готов участвовать. Я, вероятно, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется. Каждый день слышу недовольство, но кажется, что люди настолько привыкли к ситуации, что перестали верить в возможность изменений.
Я замечаю среди ровесников много скепсиса и даже агрессии: часто звучат фразы в духе «опять эти либералы», и это говорят подростки. Я от этого в ступоре и не понимаю — это влияние семьи или результат усталости, которая перерастает в цинизм и ненависть. В своей позиции я уверена: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко, потому что вижу: многие уже не готовы менять мнение, а их аргументы кажутся мне неубедительными. Грустно наблюдать, как людям навязывают взгляды, а они не хотят или не могут увидеть, как все устроено на самом деле.
Думать о будущем очень тяжело. Я всю жизнь провела в одном городе, в одной школе, с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно размышляю: рисковать ли, уезжать или пытаться строить жизнь здесь. Даже обратиться к взрослым за советом не помогает — они жили в совсем другое время и сами не знают, что сейчас говорить подросткам.
О зарубежном образовании думаю почти каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за общей ограниченности: цензура фильмов и книг, списки «иноагентов», отмены концертов. Есть постоянное ощущение, что тебе не дают видеть полную картину. Одновременно трудно представить себя одной в другой стране: иногда кажется, что эмиграция — это правильный путь, а иногда — что это всего лишь романтизация, и «хорошо там, где нас нет».
Помню, как в 2022 году я ругалась почти со всеми в чатах, очень тяжело переживая новости о войне. Тогда казалось, что никто вокруг этого не хочет. Сейчас, после множества разговоров, я уже так не думаю. И это ощущение постепенно перевешивает все, за что я люблю свою страну.
«Я списывал информатику через нейросеть — и задание зависло, когда отвалился VPN»
Егор, 16 лет, Москва
Постоянная необходимость пользоваться VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций — это давно стало чем‑то привычным. Но в повседневной жизни все равно мешает: VPN то не подключается, то его приходится постоянно включать и выключать, потому что зарубежные сайты без него не открываются, а некоторые российские услуги, наоборот, не работают вместе с ним.
С учебой серьезных проблем из‑за блокировок пока не было, но забавные случаи случались. Недавно я списывал задание по информатике: отправил запрос в нейросеть, она дала ответ, а потом неожиданно перестала работать и не успела дописать код — просто отключился VPN. Пришлось искать альтернативу и переключаться на другой сервис, который пока работает и без обходов. Иногда не получается связаться с репетиторами или оправдываюсь тем, что «мессенджер лег», чтобы пропустить занятие.
Помимо нейросетей и телеграма, мне часто нужен YouTube — и для учебных роликов, и для сериалов и фильмов. Сейчас пересматриваю киновселенную Marvel в хронологическом порядке. Иногда пользуюсь российскими видеосервисами или нахожу контент на других платформах через поиск в браузере. Периодически захожу в Instagram и TikTok. Читать люблю меньше, но если читаю, то в бумаге или в легальных электронных библиотеках.
Из обходных способов использую только VPN. Один мой друг поставил себе отдельное приложение‑мессенджер, которое, по его словам, работает без обходов, но я пока не пробовал.
Кажется, что в основном обходом блокировок занимаются именно молодые. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях. Без VPN сейчас сложно вообще что‑то сделать в сети, кроме разве что игр.
Что будет дальше, сложно предсказать. Недавно проскакивало, что могут ослабить блокировку телеграма, потому что людям это сильно мешает. Мне кажется, что этот мессенджер сам по себе не так уж и «опасен», чтобы из‑за него перекраивать весь интернет.
Про митинги против блокировок я почти ничего не слышал, и друзья тоже. Да и вряд ли я пошел бы: родители, скорее всего, не отпустили бы, да и мне самому это не очень интересно. Кажется, что мой голос там ничего не изменит, и странно выходить на улицу именно из‑за телеграма, когда есть и более серьезные темы. Хотя, возможно, с чего‑то ведь надо начинать.
В целом политика меня мало интересует. Я понимаю, что считается «плохо» не следить за политикой в своей стране, но если честно, мне почти все равно. Видео, где политики кричат друг на друга и устраивают шоу, только отталкивают. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не скатиться в крайности, но мне самому в это вмешиваться не хочется. Сейчас сдаю ОГЭ по обществознанию, и политический блок явно самый слабый для меня.
В будущем хочу заниматься бизнесом — это решение у меня с детства. Я видел, как этим занимается дедушка, и всегда хотел быть похожим на него. Насколько сейчас реально развивать свое дело в России, я пока детально не изучал, предполагаю, что многое зависит от ниши и конкуренции.
Блокировки на бизнес, по‑моему, влияют по‑разному. Где‑то даже в плюс: когда крупные международные бренды уходят с рынка, у местных компаний появляется шанс занять освободившуюся нишу. Получится или нет — зависит от конкретных людей.
Тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Когда понимаешь, что в любой момент твой онлайн‑бизнес может просто перестать существовать из‑за решения, на которое у тебя нет влияния, это совершенно не радует.
О переезде я серьезно не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, иногда казалось, что по уровню сервиса там все устроено проще, чем у нас: в Москве можно заказать что‑то хоть в три часа ночи, и это норма. Город кажется безопаснее и более развитым, чем многие европейские. Здесь я родился, у меня здесь друзья и родные, и все понятно. К тому же, на мой взгляд, Москва очень красивая. Я бы не хотел жить где‑то еще.
«Это было ожидаемо, но все равно выглядит как абсурд»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, когда по стране проходили акции протеста. Старший брат объяснял, что происходит, делился новостями и контекстом. Потом началась война, и в какой‑то момент количество ужасных, абсурдных, неприятных новостей стало таким, что я поняла: если буду продолжать это все читать в прежнем объеме, просто разрушу себя. Тогда же мне диагностировали тяжелую депрессию.
Примерно два года назад я перестала тратить эмоции на действия государства — просто перегорела. Стараюсь меньше вовлекаться, чтобы хоть как‑то беречь психику.
Новые блокировки вызывают скорее нервный смех. С одной стороны, это было ожидаемо, с другой — все равно выглядит как абсурд. Мне 17, я человек, который буквально вырос в интернете. В первый класс я пошла уже с сенсорным телефоном и доступом в сеть, и вся жизнь оказалась завязана на приложения и соцсети, которые теперь активно блокируют. Телеграм, YouTube и другие сервисы, у которых нет полноценных аналогов. В какой‑то момент даже популярный шахматный сайт оказался недоступен — и это особенно подчеркивает нелепость происходящего.
Последние годы телеграмом пользуются все вокруг: друзья, родители, бабушка. Мой брат живет за границей, и раньше мы легко созванивались по мессенджерам, а теперь вынуждены искать обходные пути — ставить прокси, DNS‑серверы, использовать специальные программы. О рисках утечки данных многие знают, но все равно воспринимают это как меньшую из двух бед по сравнению с переходом в государственные сервисы.
Раньше я вообще не представляла, что такое прокси и DNS, а сейчас включаю и выключаю их почти автоматически. На ноутбуке у меня стоит отдельная программа, которая направляет трафик для YouTube и Discord в обход российских ограничений. Это уже как часть обычной цифровой гигиены.
Блокировки мешают и развлекаться, и учиться. Классный чат раньше был в телеграме, теперь — в VK. С репетиторами я привыкла заниматься в Discord, но потом он стал работать нестабильно, пришлось переходить на другие платформы. Zoom еще держится, а вот некоторые отечественные сервисы для видеосвязи, мягко говоря, далеки от стабильности: постоянные лаги, плохое качество связи. Заблокированный сервис для создания презентаций пришлось срочно заменять на зарубежные аналоги — благо они пока доступны через обходы.
Сейчас я заканчиваю 11‑й класс и поглощаю развлекательный контент не так активно. Утром могу пролистать ленту в TikTok через отдельное обходное приложение, вечером — посмотреть ролик на YouTube с помощью специальной программы. Даже для того, чтобы поиграть в простую мобильную игру, иногда нужен VPN.
Для моих ровесников умение обходить блокировки — уже такой же базовый навык, как пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета просто не открывается. Многие родители тоже начали разбираться, но кому‑то проще смириться и перейти на отечественные аналоги, чем разбираться с настройками.
Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на нынешнем уровне ограничений. Слишком много западных сервисов еще остается доступным. Складывается впечатление, что кто‑то просто вошел во вкус: каждое новое ограничение делает жизнь граждан немного менее комфортной.
О различных инициативах и движениях, которые призывают протестовать против блокировок, я слышала, но к некоторым из них отношусь настороженно: бывает, что в публичном пространстве заявляют об «согласованных акциях», а потом оказывается, что никакого согласования не было. На этом фоне, правда, появляются и другие активисты, которые пытаются действовать в правовом поле — это вселяет хоть какую‑то надежду.
Мы с друзьями планировали пойти на одну из акций, но в итоге все запуталось с датами и разрешениями. В целом я сомневаюсь, что у нас вообще возможно что‑то полноценно согласовать. Но сам факт попыток уже важен: хочется верить, что не все смирились.
У меня и у большинства друзей довольно либеральные взгляды. Это даже не столько интерес к политике, сколько желание сделать хоть что‑то. Понимая, что один митинг вряд ли резко все изменит, все равно хочется показать свою позицию.
Честно говоря, я не вижу для себя будущего в России, хотя невероятно люблю эту страну — культуру, язык, людей. Но понимаю, что если ничего не изменится, построить здесь жизнь так, как мне хочется, не получится. Я не хочу жертвовать всем только из‑за того, что мне дорог мой дом. Одна я ничего не изменю, а у людей в целом мало возможностей для безопасных коллективных действий.
Планирую поехать в магистратуру в Европу и какое‑то время пожить там, а если в России за это время ничего не изменится, возможно, останусь насовсем. Чтобы захотеть вернуться, мне сначала нужно увидеть реальные политические перемены. Полным тоталитаризмом нынешнюю систему я бы пока не назвала, но мы все ближе к этой грани.
Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться обнять подругу на улице из страха, что кто‑то решит, будто мы «пропагандируем что‑то недозволенное». Вся эта атмосфера очень ударяет по психике, которая и так далека от идеального состояния.
Учусь в 11‑м классе и почти не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя именно сейчас нужно думать о будущем. Я в моральном отчаянии и больше не чувствую безопасности в этой стране. Иногда приходит мысль, что проще выйти с плакатом и получить срок — будто это решение всех противоречий. Но я стараюсь отгонять такие идеи, надеясь, что хоть что‑то скоро изменится и люди начнут больше искать и читать достоверную информацию.
«Без доступа к миру остаешься в маленьком замкнутом пространстве»
Многие подростки признаются, что из‑за блокировок испытывают одновременно страх, апатию и злость. Кто‑то мечтает уехать и получить образование за границей, кто‑то хочет остаться и построить карьеру в России, несмотря на ограничения. Но почти для всех главное — не потерять доступ к информации и связи с внешним миром.
Подростки говорят о цензуре книг и фильмов, о списках «нежелательных» артистов и «иностранных агентов», о том, как исчезают из открытого доступа целые пласты культуры. У многих из‑за этого возникает ощущение, что им не дают видеть полную картину происходящего, и что‑то важное постоянно скрывают.
При этом именно молодое поколение лучше всего осваивает технические способы обхода всех этих барьеров — от VPN и прокси до собственных серверов и сложных настроек DNS. Для них это уже не отдельное умение, а часть цифровой грамотности. Старшим же людям чаще всего приходится просить помощи у детей и внуков.
Несмотря на страх и усталость, подростки продолжают искать надежные источники информации, учиться, планировать жизнь, думать о профессии и возможной эмиграции. Но почти все признают: пока ситуация с интернетом и свободой выражения в России не изменится, чувство неопределенности и небезопасности будет только усиливаться.
