У штаб‑квартиры Palantir в Вашингтоне 1 апреля 2026 года прошла акция протеста против действий иммиграционной и таможенной полиции США, использующей в своей работе программные решения этой компании.
Palantir, специализирующаяся на поставках программного обеспечения для армии и миграционных служб США, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором формулируется видение «новой эры сдерживания» на основе искусственного интеллекта.
Текст был размещен 18 апреля в аккаунте компании в соцсети X как «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной в соавторстве с директором по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, призвана задать теоретические основы для деятельности компании.
22 тезиса: армия, ИИ и «иерархия культур»
1. По мнению авторов, технологический сектор США находится в «моральном долгу» перед государством, обеспечившим его успех, а инженерная элита Кремниевой долины обязана участвовать в обороне страны.
2. Предлагается «восстать против тирании приложений»: идея в том, что такие устройства, как iPhone, радикально изменили повседневность, но одновременно сузили представление общества о технологически возможном.
3. Авторы утверждают, что «бесплатной электронной почты недостаточно»: культурный или цивилизационный упадок можно простить лишь в том случае, если система по‑прежнему обеспечивает экономический рост и безопасность.
4. В манифесте говорится об ограниченности «мягкой силы» и риторики: для победы демократических обществ, по мнению авторов, необходима «жесткая сила», которая в XXI веке будет базироваться на программном обеспечении.
5. Отдельный тезис посвящен оружию на базе ИИ: вопрос, по мнению Palantir, не в том, появится ли оно, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники, утверждают авторы, не станут тратить время на публичные дискуссии об уместности разработки критически важных для армии технологий — они «просто будут действовать».
6. Компания выступает за превращение военной службы во всеобщую обязанность и призывает отказаться от полностью добровольной армии, чтобы риск и издержки будущих войн разделялись всем обществом.
7. Отмечается, что если военнослужащие просят лучшее вооружение или программное обеспечение, общество обязано это предоставить, при этом дискуссии о целесообразности военных операций не должны мешать безусловной поддержке людей, отправленных в зону риска.
8. Авторы критикуют низкий уровень оплаты труда федеральных служащих в США, утверждая, что ни один бизнес с подобной кадровой политикой «не выжил бы».
9. От общества требуют большей снисходительности к людям, выбравшим публичную политику, иначе, говорится в тексте, из‑за нетерпимости избиратели могут получить таких лидеров, о которых впоследствии пожалеют.
10. «Психологизация» политики, когда люди ищут в ней смысл жизни и самоидентификацию, проецируя свои внутренние переживания на незнакомых им людей, по мнению авторов, приводит лишь к разочарованию.
11. Текст критикует готовность общества «торопиться разрушать противников» и злорадствовать по этому поводу. Победа в политическом или идеологическом конфликте, говорится в манифесте, повод не для ликования, а для паузы.
12. Заявляется, что «атомный век заканчивается» и эпоху ядерного сдерживания сменяет новая эра, основанная на технологиях искусственного интеллекта.
13. Авторы утверждают, что ни одно государство в истории не продвигало прогрессивные ценности сильнее, чем США: страна, по их мнению, далека от идеала, но предоставляет больше возможностей людям без наследственных привилегий, чем любое другое общество.
14. Американская военная мощь, говорится в документе, обеспечила почти столетие без прямых войн между крупными державами, от чего выиграли уже три поколения людей, не знавших мировой войны.
15. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии предлагается пересмотреть: ослабление Германии названо чрезмерной реакцией, за которую Европа сегодня «платит высокую цену», а японский пацифизм, по мнению авторов, может менять баланс сил в Азии.
16. В манифесте положительно оцениваются предприниматели, стремящиеся реализовать масштабные проекты там, где, как считает рынок, «ничего сделать нельзя». При этом культура якобы насмехается над подобными амбициями — на примере Илона Маска.
17. Кремниевую долину призывают активно подключиться к борьбе с насильственной преступностью, упрекая политиков в уклонении от принятия сложных решений, необходимых для спасения жизней.
18. Авторы считают, что навязчивое вмешательство в личную жизнь публичных фигур отпугивает талантливых людей от работы на государство и делает власть «пустой и малоэффективной».
19. Подчеркивается разрушительное влияние избыточной осторожности в публичной сфере: люди, которые никогда не допускают «неправильных» высказываний, зачастую вообще ничего не говорят по существу.
20. Манифест выступает против «нетерпимости к религиозным убеждениям» в части элитной среды, утверждая, что это делает их политический проект менее открытым и инклюзивным, чем он декларируется.
21. Отдельный пункт посвящен «иерархии культур»: утверждается, что современный дискурс объявляет все культуры равными и фактически запрещает оценочные суждения. Авторы настаивают, что одни культуры и субкультуры «совершали чудеса», тогда как другие якобы оказались посредственными, регрессивными или даже вредными.
22. Завершает текст критика «поверхностного плюрализма» и отказа западных обществ от четкого определения национальной культуры во имя инклюзивности. Авторы задаются вопросом, что именно должно быть «инклюзивным» в такой модели.
Реакция медиа и экспертов
Аналитические издания отметили широту тем, затронутых в манифесте: от призыва к участию Кремниевой долины в обороне США и идеи всеобщей воинской повинности до утверждений о превосходстве одних культур над другими. Комментаторы указывают, что тезис об «иерархии культур» и критика культурной инклюзивности и плюрализма отсылают к риторике правых националистических движений.
Особое внимание привлекли высказывания Palantir о будущем оружия на базе искусственного интеллекта. В документе подчеркивается, что развитие таких систем неизбежно, и ключевым становится вопрос контроля — кто именно и в каких интересах их разрабатывает, тогда как противники якобы не будут ограничивать себя публичными этическими дискуссиями.
Осуждение послевоенного «обезвреживания» Германии и Японии, а также утверждение, что Европа «платит высокую цену» за ослабление Германии, также вызвали дискуссии в экспертной среде.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, охарактеризовал манифест как пример «технофашизма».
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя идею о «иерархии культур», отметил, что признание такой шкалы фактически легитимирует разные стандарты проверки и контроля для различных групп и стран. Формально процедуры могут сохраняться, но их демократическая функция, по его мнению, размывается.
Хиггинс подчеркивает, что важно учитывать контекст: Palantir поставляет программное обеспечение, в том числе оборонным и миграционным ведомствам, и поэтому 22 пункта манифеста следует рассматривать не как отвлеченные философские рассуждения, а как публичную идеологию компании, чья выручка напрямую связана с продвигаемой ею политической повесткой.
Политические последствия и споры о госконтрактах
В Великобритании манифест вызвал обеспокоенность среди части политиков, которые поставили под сомнение целесообразность дальнейших госконтрактов с компанией. В последние годы Palantir получила в стране ряд крупных заказов на сумму более 500 миллионов фунтов, включая контракт примерно на 330 миллионов фунтов с Национальной службой здравоохранения.
Депутат британского парламента Мартин Ригли охарактеризовал документ, где приветствуется государственное наблюдение за гражданами с помощью ИИ и поддерживается идея всеобщей воинской повинности в США, как «то ли пародию на фильм о Робокопе, то ли тревожную нарциссическую тираду».
Его коллега, депутат лейбористской партии Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в Национальной службе здравоохранения, назвала публикацию манифеста «крайне тревожной». По ее словам, компания явно стремится занять центральное место в «технологической оборонной революции», а если она намерена диктовать политический курс и определять приоритеты инвестиций, то речь идет уже не просто о поставщике ИТ‑решений, а о субъекте политического влияния.
